Текст песни Дмитрий Михеенко - Вадик по шизе
0 чел. считают текст песни верным
0 чел. считают текст песни неверным
|
Вадик по шизе шел в десяток мест. Чуть почил в бозе и залез на крест. Повисел чуток - всё, привет, Андрей! Улыбался бог, сидюча в бадье. Вадик по шизе пел, как муэдзин. Заходил в клозет, чпокал Лен и Зин, выходил в окно, приходил вчера, бородат, как гном, и лучист, как Ра. Вадику в шизе было невпервой: всё стучал сосед - шёл тридцать седьмой. Грел лесоповал песнями Чижа. Только Вадик сказал - некуда бежать! Не в кого стрелять, если бог вокруг, некому пожать девятнадцать рук. Ядерной зимой с няней у печи Вадик пил Лафройг, ел перепечи, пел Домбайский вальс и сушил носки, наблюдал, как Мальмстин пилит соляки, нес пигмеям свет, словно твой Колумб, плавал в кислоте, как Патрис Лумумб. Верил в чудеса, как норвежский Григ, открывал глаза, но всего на миг. Ночевал в стогу с пьяной медсестрой, приходил в снегу к бабе на постой. Словно Пугачев, жрал чужой тулуп, уходил в ниче, как Патрис Лумумб. Сидя на холме, словно царь Борис - яйца - в хохломе, ядра - барбарис. Нечего скрывать, если город стих, только уповать на дебильный стих. Чтобы не читать утренних газет, Вадик шел опять стопом по шизе Смотрите также:
Все тексты Дмитрий Михеенко >>> |
|
Vadik, in his madness, went to a dozen places.
He almost passed away and climbed onto a cross.
He hung there for a while – that's it, goodbye, Andrey!
God smiled, sitting in a tub.
Vadik, in his madness, sang like a muezzin.
He went into the toilet, had sex with Lena and Zina,
climbed out the window, came back yesterday,
bearded like a gnome, and radiant like Ra.
This wasn't Vadik's first time in madness:
the neighbor kept knocking – it was '37.
He warmed the logging camp with Chizh's songs.
Only Vadik said – there's nowhere to run!
There's no one to shoot if God is all around,
there's no one to shake nineteen hands with.
In a nuclear winter, with a nanny by the stove,
Vadik drank Laphroaig, ate peremech,
sang the Dombay Waltz and dried his socks,
watched Malmsteen shred solos,
brought light to pygmies, like your Columbus,
swam in acid, like Patrice Lumumba.
He believed in miracles, like the Norwegian Grieg,
opened his eyes, but only for a moment.
He spent the night in a haystack with a drunken nurse,
came in the snow to a woman for lodging.
Like Pugachev, he ate someone else's sheepskin coat,
went into nothingness, like Patrice Lumumba.
Sitting on a hill, like Tsar Boris –
eggs in Khokhloma, kernels of barberry.
There's nothing to hide if the city is silent,
only to rely on a stupid poem.
To avoid reading the morning newspapers,
Vadik went hitchhiking again through his madness.
